melba | Австралия каторжная

Представьте, что вы – правитель небольшой страны, расположенной на острове. Ваша страна перенаселена, и чем дальше, тем ощутимей становится эта теснота. Что вы будете делать? Скорее всего, выселять часть народа на захваченные вашей страной далекие неосвоенные земли. А если не хотят? Тогда выдворять тех, кого можно не спрашивать.

Далекая и бескрайняя Австралия стала для Британии прекрасным вместительным чуланом, куда можно запихнуть массу барахла – хотя бы на время. Между 1787 и 1852 на этот край земли были сосланы около 148 тысяч заключенных Её Величества. Большинство из них – за имущественные преступления, попросту говоря – кражи.

Уже на корабле пассажиров сортировали. Немногочисленных джентльменов, то есть людей высших сословий, обычно сразу по прибытию отпускали. Также «вольную» получали те, кто обладал какими-нибудь талантами или просто имел деньги. Остальных отправляли на общественную службу, причем самым неблагонадежным преступникам светила Тасмания, где находилась мрачная тюрьма Порт-Артур. Таким образом, судьба заключенного зависела не столько от тяжести содеянного, сколько от его умений и личных качеств.

Так, художник Джон Эйр, сосланный за кражу, отбывал срок в должности рисовальщика дорожных и прочих знаков, а в свободное время запечатлевал окружавшие его пейзажи. Работы Джона Эйра были впервые опубликованы уже в 1808 году.

Джон Эйр. Вид на Сидней

Главным принципом, по которому работали австралийские штрафные колонии, была идея превращения преступников старого мира в тружеников нового. Тюрьмой Австралия была лишь условно: роль решеток здесь с успехом выполняли океан и буш, а внутри колоний заключенные могли передвигаться свободно. Поселения, в том числе будущий Сидней, ничем не отличались от обычных, какие строятся свободными людьми ради собственного интереса. Никакой специальной формы каторжники не носили, так что случайный гость едва ли отличил бы преступника от честного человека. Даже слово «заключенный» старательно избегалось – вместо него использовались политкорректные government man или assigned servant. Бывших каторжников тоже называли аккуратно: settler, freed man, Emancipist.

Этот рисунок, изображающий каторжников, был сделан в 1790-е художником по имени Juan Ravenet, участником испанской научной экспедиции.

Городки, где жили каторжники, были хоть и медленно растущими, но вполне самостоятельными и, по меркам того времени, индустриальными. Там варили свое пиво, обрабатывали древесину, сушили соль, формовали кирпичи и мололи муку. Но специфика населения не могла не сказаться на облике колоний. Общество было по преимуществу мужским (на одну ссыльную женщину приходилось семь ссыльных мужчин) и весьма брутальным. Здесь говорили на воровском жаргоне, а основными ценностями были азартные игры, выпивка, драки и петушиные бои. Впрочем, к 1819 люди стали приобщаться и к традиционным английским развлечениям вроде музыкальных вечеров, скачек, крикета и пикников, а со временем появились даже свои театры.

Большинство сосланных британцев попадали в объятия приписной системы, по которой каждый из них приставлялся к свободному поселенцу в качестве слуги. Дальше жизнь каторжника зависела от его хозяина: если тот был зажиточным – заключенный вдоволь ел и пил, если бедным – был вынужден делить с ним дополнительные тяготы. Тем не менее, многие преступники в Австралии ели больше и работали меньше, чем рабочие в Англии. Конечно, хозяева не платили своим «рабам» денег, но были обязаны кормить их, одевать и обеспечивать жильем. А если у «приписного» слуги оставалось свободное время, он мог соврешенно легально подработать у другого хозяина – на этот раз за звонкую монету.

На картине ниже, изображающей поселение Порт-Джексон в 1821 году, заключенные работают во дворе хозяйского дома.

Среди ссыльных находилось немало тех, кто всячески отлынивал от исцеляющего труда, пользуясь относительной свободой, – ведь на родине главными качествами вора были хитрость, ловкость и умение жить припеваючи, ничего не делая. Одни сказывались больными, напивались в лоскуты, сбегали из поселения (с острова куда денешься?), другие просто демонстрировали неповиновение. В таких случаях допускались физические наказания, но решение «бить или не бить» мог принимать только магистрат, а непосредственным экзекутором был специально уполномоченный человек с плеткой о девяти хвостах.

Другой головной болью администрации, кроме саботажников, были ирландцы, у которых склонность к мятежам, кажется, заложена генетически. Участь ссыльных ирландцев, осужденных в основном за политические преступления, была незавидной: другие зеки воспринимали их как чужаков, отщепенцев, людей иной культуры. Кроме того, католическая церковь находилась в колониях вне закона. Только к 1820 Британия дала добро и прислала в Австралию двух католических священников, обеспечив их жалованьем. Так что британское правительство не удивилось, когда в 1804 году ирландские каторжники подняли восстание в Касл-Хилле (Новый Южный Уэльс), планируя захватить Параматту и Сидней. Восстание было подавлено, 15 участников застрелены, девять повешены, а остальные высечены или наказаны иными способами.

Как бы то ни было, многие заключенные с радостью принимали возможность исправиться либо по своей природе и не были преступниками, оступившись случайно. Если каторжник вел себя хорошо, его могли освободить досрочно. Некоторые, накопив на билет, возвращались на родину, но многие все-таки оставались. Каждому полагалось 12 гектаров земли (плюс восемь на жену и четыре на ребенка), а также новый заключенный в качестве слуги. Наверное, в тот момент, когда бывший зек получал такого слугу, он чувствовал себя отмщенным :) Так или иначе, наступала свободная жизнь, и эта жизнь давала массу шансов на процветание. Показательна история одного из ссыльных, осужденного за кражу тканей. Отбыв срок, он открыл свое дело и в конце концов стал крупнейшим в колониях торговцем. Занимался он ничем иным, как производством тканей. Карма, однако!

Некоторые современники (среди них были и государственные деятели) считали приписную систему неэффективной и негуманной. Но факт остается фактом: большинство тех, кто отбыл свой срок и, освободившись, остался в Австралии, бросали преступную жизнь. Система работала – не без сбоев, но работала.

Любопытна история Мэри Риби, урожденной Хейдок, которая стала первой в Австралии «бизнесвумен». В тринадатилетнем возрасте шустрая Мэри, переодетая в мальчика, была арестована за конокрадство и сослана на семь лет в Новый Южный Уэльс. В колонии она, как и многие другие женщины, работала нянькой у своего «хозяина по распределению», а в 17 лет вышла замуж за молодого ирландского торговца. Овдовев к 34 годам с семью детьми на руках, Мэри продолжила бизнес мужа – содержала гостиницу, занималась фермерством и торговлей, была судовладелицей. В возрасте за 40 преуспевающая вдова вернулась в Англию триумфаторшей, олицетворяя собой идею превращения из каторжника в честного человека. В Австралии она была судима только один раз: за оскорбление действием, нанесенное одному из ее кредиторов.

Вот такая бойкая старушка.

По материалам книги The story of the Australian people / Horne, Donald.
Иллюстрации взяты из архива библиотеки штата Новый Южный Уэльс.

Flat | Top-Level Comments Only

From:

sonnaya-ptaha.livejournal.com

Сидней-то какой с мельницами... Трудно понять, что за место запечатлено. Мыс вижу, но соотнести с современной картой не могу.

Про бойкую Мери читала, но решила, что это художественный вымысел (или хотя бы домысел). А, судя по портрету, она была в молодости очень хорошенькая ;)

From:

К северу лицом, сердцем на восток (с)

Австралия каторжная

Page Summary

Style Credit

Expand Cut Tags