![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
melbaСидя в комнате ожидания перед второй операцией, я увидела трогательную пару: широколицая женщина средних лет, похожая на монголку, и пожилой дядечка, который годился бы ей в отцы, если бы не был на вид совершеннейшим европейцем. Он терпеливо сидел рядом с ней, держал за руку и иногда тихим голосом говорил что-то утешающее. Женщина казалась заплаканной и растерянной. Потом я встретила эту пару на приеме к онкологу. А вчера они вместе со мной пришли на свою первую химиотерапию: их сеанс начался как раз тогда, когда закончился мой.
На фоне матерых завсегдатаев отделения 5 West Day Care, лысых или почти лысых, знакомых со всеми медсестрами и ловко вынимающих из ниоткуда пульт от телевизора, я выгляжу желторотым новобранцем. У меня пока не получается так небрежно катить свою капельницу на колесиках до туалета и обратно: трубка всякий раз ухитряется перекрутиться, и капельница начинает пищать. Тогда приходит медсестра и привычным движением возвращает капельницу в рабочее состояние. Персонал молодой и интернациональный. Меня принимала красивая африканка в мусульманском платке. Лекарства для химии – штука очень вредная, поэтому, чтобы поставить или снять капельницу, медсестры заматываются в защитную одежду по самые уши. Мне сделали две капельницы: полтора часа химии и столько же – точечной терапии, которая, в отличие от первой, гробит организм не массово, а выборочно. В данном случае нагрузка идет на сердце, поэтому его будут регулярно мониторить. Первую серию обследований мне уже сделали, что значительно расширило горизонты моего познания. Мой словарный запас обогатился терминами из области ядерной медицины, причем сразу на двух языках. Все-таки хорошо, что я заболела в Австралии, а не в России, да еще поблизости от главной больницы штата: оборудовано тут всё по высшему классу. К тому же за всю эту продвинутую диагностику я не плачу ни копейки, как и за лечение.
Как я себя чувствовала после химии – не знаю, т.к. в этот день дико не выспалась и продолжала мучиться от последствий других процедур. Так что, наверное, хорошо чувствовала. Во всяком случае, в тот же вечер я полезла мыть стены. У нас же до сих пор ремонт, хотя переехали мы уже больше двух недель назад. Но об этом лучше, наверное, в открытом доступе писать. Только, пожалуйста, воздержитесь там от сочувственных реплик в мой адрес и вообще от разглашения подзамочной информации. А я вам покажу позитивное телефонофото ужасного качества. Это нас вчера развлекал очередной музыкант, прямо по время химии.
Есть еще фото моей руки с капельницей, но я ее, пожалуй, показывать не буду. Сама боюсь.
На фоне матерых завсегдатаев отделения 5 West Day Care, лысых или почти лысых, знакомых со всеми медсестрами и ловко вынимающих из ниоткуда пульт от телевизора, я выгляжу желторотым новобранцем. У меня пока не получается так небрежно катить свою капельницу на колесиках до туалета и обратно: трубка всякий раз ухитряется перекрутиться, и капельница начинает пищать. Тогда приходит медсестра и привычным движением возвращает капельницу в рабочее состояние. Персонал молодой и интернациональный. Меня принимала красивая африканка в мусульманском платке. Лекарства для химии – штука очень вредная, поэтому, чтобы поставить или снять капельницу, медсестры заматываются в защитную одежду по самые уши. Мне сделали две капельницы: полтора часа химии и столько же – точечной терапии, которая, в отличие от первой, гробит организм не массово, а выборочно. В данном случае нагрузка идет на сердце, поэтому его будут регулярно мониторить. Первую серию обследований мне уже сделали, что значительно расширило горизонты моего познания. Мой словарный запас обогатился терминами из области ядерной медицины, причем сразу на двух языках. Все-таки хорошо, что я заболела в Австралии, а не в России, да еще поблизости от главной больницы штата: оборудовано тут всё по высшему классу. К тому же за всю эту продвинутую диагностику я не плачу ни копейки, как и за лечение.
Как я себя чувствовала после химии – не знаю, т.к. в этот день дико не выспалась и продолжала мучиться от последствий других процедур. Так что, наверное, хорошо чувствовала. Во всяком случае, в тот же вечер я полезла мыть стены. У нас же до сих пор ремонт, хотя переехали мы уже больше двух недель назад. Но об этом лучше, наверное, в открытом доступе писать. Только, пожалуйста, воздержитесь там от сочувственных реплик в мой адрес и вообще от разглашения подзамочной информации. А я вам покажу позитивное телефонофото ужасного качества. Это нас вчера развлекал очередной музыкант, прямо по время химии.
Есть еще фото моей руки с капельницей, но я ее, пожалуй, показывать не буду. Сама боюсь.
