melba | Про Пинк Флойд, балеты и еще немножко

Прошлая неделя у нас выдалась прямо-таки сумасшедшей: с одной стороны – послепереездные хлопоты, с другой – куча культурных мероприятий. С первым все более-менее понятно, а о втором хотелось бы немного написать.

В понедельник (нифига себе неделька начинается...) смотрели, мнэ, музыкальный спектакль по мотивам пинкфлойдовской «Стены». Постановка осуществлялась силами театра Nuworks совместно с мельбурнским Уэсли-колледжем и при поддержке благотворительной организации Habitat For Humanity. Одна из причин, по которой мы заинтересовались мероприятием, – тот факт, что организаторы получили официальное разрешение на использование музыки и концепции, и вообще это первая в мире не флойдовская постановка «Стены». То есть предполагался некий уровень шоу, да и вообще было интересно, что у них получится.

Сразу скажу, что мы оба очень любим «Стену». Я сама с удивлением осознала, что воспринимаю ее точно так же, как в 17 лет, хотя обычно многие юношеские «любови» такого рода с годами перестают вызывать сильные чувства. Как бы далеко я ни отходила от рок-культуры, PF’s The Wall для меня остается шедевром и по сей день (вместе с фильмом, совершенно гениальным).

Спектакль проходил в не самом удобном месте – в кампусе Уэсли-колледжа в районе Glen Waverley. Конечная станция электрички, не наша ветка – в общем, не ближний свет. Маленький зальчик был довольно-таки забит, на сцене громоздилось несколько рядов школьных парт и сидел духовой оркестр при полном параде (фотографий, увы, нет). Мы позубоскалили по поводу того, что ученики колледжа как пить дать выйдут со знаменитым “We don’t need no education” – это они-то, чьи родители платят немалые деньги, чтобы чада учились в одном из престижных старых колледжей Мельбурна! Оказалось, как в воду глядели %)

Если коротко, постановка все-таки получилась любительской, несмотря на внушительное количество народа, в ней задействованного (хор, струнный оркестр, рок-группа – всего около ста человек). Во-первых, ужасный звук, слабая массовка, примитивная сценография и кошмарные подтанцовки (что они хотели сказать этими плясками мумба-юмба – мы так и не поняли). Во-вторых – довольно наивное, поверхностное обращение с материалом. Многие вещи исполнялись предельно близко к исходнику, вплоть до криков учителя, которые были добуквенно позаимствованы из оригинальной записи, а на экранах периодически демонстрировались кадры из фильма. При этом попадались и случаи совершеннейшей отсебятины, ничем, как нам показалось, не оправданные.

Однако в целом, несмотря на минусы, было забавно. А еще я поняла, что очень хочу пересмотреть оргинал. Хотя бы из-за этого стоило сходить :)

В пятницу, как я уже писала в предыдущем посте, мы ходили на концерт в свежепостроенный Recital Centre. А в субботу – еще на один концерт (Мендельсон и Рахманинов в Хамер-холле) и на балет. Вот с этого места хочется рассказать поподробней.

Балет назывался Paris Match и включал в себя два одноактных спектакля. Первый – Suite en blanc, «Сюита в белом», поставленная в 1943 году Сергеем Лифарем. Из заметки о нем в Кругосвет.ру: Лифарь, Сергей Михайлович (1905–1986), русский артист балета, балетмейстер, теоретик танца, работавший во Франции. Родился в Киеве […]. С 1923 жил во Франции, где работал в труппе «Русский балет Сергея Дягилева». […] Лифарь сыграл огромную роль в развитии балета во Франции, обогатил репертуар Парижской оперы, поставив более 70 оригинальных балетов и большое число возобновлений, в том числе таких знаменитых спектаклей классического наследия, как «Жизель».

Сергей Лифарь в балете «Жар-птица», 1940

Знаменитый хореограф дважды бывал в Австралии: В 1939, с труппой Les Ballets Russes de Monte Carlo, и в 1981, когда Австралийский балет впервые ставил его «Сюиту в белом». Забавную историю об этом втором визите нам рассказали во время беседы с артистами, которая проходила в зале перед спектаклем. Вел беседу Colin Peasley (можно, я не буду это транскрибировать?), сам бывший танцовщик, а ныне ведущий образовательной программы Австралийского балета. Он вспоминал, как подошел к Лифарю, чтобы тот поставил автограф на одной из своих книг; Лифарь, увидев ее, воскликнул: «О, у вас есть это издание! Дайте-ка сюда!». Торопливо пролистав книгу, он ткнул пальцем в одну из строчек: «Вот тут слово неправильно напечатано!».

Кстати, на этой встрече вообще много интересного рассказывали – в частности, о том, как отличаются друг от друга «русская» и «французская» система балетного обучения. В первой принято постепенное движение от простого к сложному, тогда как во второй ученики быстро переходят к серьезным вещам, выполняя их сначала как получится, а затем шлифуя технику. Один из плюсов «французского» подхода – учащимся не скучно все время делать одни и те же базовые упражнения; однако в русской практике такие факторы, как заинтересованность, не слишком принимаются в расчет.

Но вернемся к самой постановке. «Сюита в белом» – это несколько не связанных сюжетом номеров, поставленных на музыку французского композитора ~~второго эшелона~~ Эдуара Лало (1823–1892). Костюмы танцоров выполнены исключительно в черном и белом, как и оформление сцены. Музыка приятная, номера – вполне классические, со свойственной Лифарю тяге к эффектным статичным позам. Нам понравилось.

Вверху: Оливия Белл (фото – Justin Smith). Внизу: Рэйчел Ролинс и артисты Австралийского балета (фото – Jim McFarlane)

Во втором отделении было заявлено произведение современного австралийского хореографа Стэнтона Уэлча (Stanton Welch). Мы заранее настроились скептически: отчасти из-за того, что будет нечто ультрасовременное, отчасти из-за недавнего разочарования от «Щелкунчика» Грэма Мёрфи. Автор великолепного «Лебединого озера» оказался неожиданно не на высоте, и объяснить это я могу разве что тем, что «Щелкунчик» – гораздо более ранняя его работа. Но мы говорили о Стэнтоне Уэлче. Балет под названием Divergence (то есть «отличие, расхождение, отклонение от нормы») он поставил в 1994, когда ему было всего 24 года. Молодого хореографа, с детства влюбленного в танец, вдохновила музыка Бизе – его сюита L'Arlésienne, на которую и был поставлен балет.

Робин Хендрикс (фото – Tim Richardson)

Вопреки ожиданиям, Divergence понравился нам еще больше, чем Suite en blanc! Да, во многом современно, страстно, необычно, но при этом – красиво и здорово, и отлично ложится на музыку (к слову, она сама по себе замечательная). Отдельный момент – костюмы. Их разработала мельбурнская художница Vanessa Leyonhjelm (не знаю, как правильно транскрибировать ее фамилию). Divergence стал ее первой работой в театре – до этого Ванесса занималась дизайном модной одежды, преимущественно за рубежом. Ее экспериментальные балетные костюмы, выполненные частично из пластиковой сетки и вспененной резины, прекрасно отвечали требованиям Уэлча, который хотел видеть своих героинь сексуальными и шикарными, как с обложек Vogue.

Здесь и ниже: Жюстин Саммерс в постановке 1994 года (фото – Jim McFarlane)

Жюстин Саммерс, Дэмьен Уэлч и Вики Эттард в постановке 1994 года (фото – Jim McFarlane)

Сюжета в этом балете тоже нет, но номера связаны более отчетливо, чем у Лифаря. «Я хотел создать коллаж из эмоций и ситуаций», – говорит постановщик. На наш взгляд, у него отлично получилось!

Йосвани Рамос (фото – Jim McFarlane)

Фото – Jim McFarlane

Я постаралась найти побольше фотографий, но, конечно, никакое их количество не способно передать магии танца. Какие были женщины-пауки, силуэтами выползающие на сцену на оранжевом фоне! Во всяком случае, мне показалось, что это пауки – жуковатые, как у Дали. Из партера они, наверное, смотрелись еще эффектней, как и некоторые другие сцены; но мы сидели, как обычно, высоко на балконе.

Робин Хендрикс (фото – Tim Richardson)

В настоящее время Уэлч работает в Америке, с Хьюстонским балетом, с которым он тоже ставил Divergence. А еще у него есть свое «Лебединое озеро» %)))